Интервью Людмилы Нарусовой «Новой газете»… «Володя, только не бронзовей…»

— Знаете, какими были последние слова, которые сказал Анатолий Путину, уезжая агитировать за него в Калининград: «Володя, только не бронзовей».

— Не послушался Путин Володя.

— Может быть, это представление о власти, что нужно, чтобы все боялись, все безоговорочно любили и была дрожь в коленях.

— Людмила Борисовна, извините, что спрашиваю. После смерти вашего супруга вы провели независимую экспертизу, которая подтвердила вашу версию, что это была насильственная смерть.

— Официально Собчак умер от остановки сердца. Это был не инфаркт. Рубцы на сердце были старые, от того инфаркта, который он перенес в 97-м году. А почему остановилось сердце, это уже вопрос.

— Вы знаете, почему?

— Я знаю, почему, но говорить об этом, я думаю, не стоит.

— Вы боитесь?

— Я не за себя боюсь.

— За Ксению?

— Естественно. Я вижу, на что способны люди, которые не хотят слышать слова правды. Но все эти документы хранятся за рубежом, в сейфе, поэтому даже если со мной что-то случится, они есть.

— Эти люди во власти сейчас?

— Часть из них во власти.

— А зачем им надо было убрать Собчака?

— Я бы не хотела об этом говорить. Именно потому, что после его смерти стали лететь комья грязи, что якобы он где-то с девками парился в банях. Хотели отвратить меня от него, чтобы было задето мое женское самолюбие, чтобы тихо молчала и утирала слезы. Помню, сколько звонков, писем я получала, когда он жил в Париже, — что ты тут за него борешься, а у него есть девушка по имени Рахель, и он там с этой девушкой. Не было никакой девушки вообще. Точно так же с этой придуманной историей с банями и девками в Калининграде. Могу вам больше сказать. Человек, который первый увидел мертвого Собчака в Калининграде и который очень много мне рассказал о том, что там произошло, — это Шабтай Калманович, который несколько лет назад был убит в машине при очень странных обстоятельствах. А Шабтай был человеком очень опытным…

— Как вам удалось в 90-е вывезти Анатолия Александровича в Париж?

— На санитарном самолете. Он не был в розыске, не было уголовного дела против Собчака, он был свидетелем. Он лежал с инфарктом. И Юра Шевченко, который потом был министром здравоохранения, у которого патриарх в этом году за пыльные ковры почти 20 миллионов отсудил. И, знаете, я горжусь своей дочкой, что она часть своего гонорара послала Юре Шевченко.Я об этом никогда не говорила, а она тем более. Но когда мне позвонил Юра и сказал: «Спасибо, Людмила Борисовна, Ксения передала мне деньги на операцию, потому что я все вынужден был отдать патриарху за пыль…» Я 12 лет не плакала после смерти мужа, но я прослезилась, потому что была очень тронута тем, что сделала Ксения тайком даже от меня.

Так вот, Юра Шевченко, тогда главный кардиохирург, лечил Анатолия Александровича в Военно-медицинской академии, ему звонят сотрудники Генпрокуратуры и говорят: «Ты перестань лечить Собчака, пусть подыхает». Или медсестра приходит делать внутривенный, а у нее руки дрожат. Я говорю: «В чем дело? Почему вы не можете в вену попасть?» Она плачет и говорит: «Мне сегодня кто-то позвонил и сказал: «Твоя дочка ходит в такую-то школу таким-то маршрутом. Поэтому ты, когда будешь делать Собчаку спасательный укол, имей в виду, что мы о тебе все знаем»… Вот в такой ситуации был Собчак. Я понимала, что не могу предотвратить всё. Юра собирался делать операцию. Он сам меня вызвал и сказал: «Ты мне веришь? Я сделаю все, как надо. Но я не могу гарантировать уход». И мы с ним договорились, что операцию будут делать в Париже. И дальше возник вопрос о санитарном самолете. И Владимир Владимирович помог мне тогда организовать этот самолет. Я об этом говорю и никогда не забуду. Он меня проинструктировал, как это делать, у него был опыт. Он рисковал всем. И я понимаю, что это был большой акт доверия. Он тогда работал уже в администрации президента.

Был вопрос денег, потому что самолет стоил 30 тысяч долларов. Я заняла, но мне не хватало 10 тысяч. Когда Жак Ширак был еще мэром Парижа, и мы должны были ехать с официальным визитом, я сказала: «Толя, ну не хочу я везти эти матрешки, все-таки жене французского мэра дарим». И тогда подсказали, что есть такой ювелир Ананов, который в стиле Фаберже делает яйца. А подарок не доложен был превышать 100 долларов. Я нашла его, он сказал, что за 99 долларов сделает. И я Бернадетт Ширак подарила это яйцо. Ей оно очень понравилось, настолько, что она устроила выставку Ананова в отеле «Ритц», и этим дала ему рекламу. Ему стали заказывать, он очень разбогател, стал очень известным ювелиром. Потом, когда приезжала королева Елизавета из Великобритании на своей яхте «Британика», мы ей подарили такое яйцо. Нэнси Рейган я дарила, жене Франсуа Миттерана. Ананов открыл большой магазин ювелирный в центре Петербурга… И я решила пойти к нему, думаю, все-таки 10 тысяч — это выручка даже не одного дня, а полудня, и говорю: «Андрей, мне срочно нужно 10 тысяч долларов. Дай мне, пожалуйста, в долг». Он говорит: «На что?» Я говорю: «Мне они нужны. Я не хочу объяснять, почему, но мне они очень нужны». Он говорит: «Я не люблю давать в долг». У меня на руке был браслет бабушкин. Я снимаю браслет и говорю: «Дай мне под залог». Он взял лупу, посмотрел на браслет и говорит: «Ну, он стоит 6-7 тысяч максимум». Я говорю: «Я понимаю, что он стоит меньше. Но мне нужно 10. Возьми браслет, дай мне десять под залог». Он говорит: «Я бизнесмен. Я не могу платить за вещь 10, если она стоит 6». Со словами: «Го…но ты, Андрей, а не бизнесмен», я взяла браслет и ушла.

Иду по Невскому. Меня душат слезы. И вдруг вижу на подвальчике написано «Лавка старьевщика». Уже от полного отчаяния я прихожу в незнакомый антикварный магазин. Ну, конечно, я первая леди была, и хозяин магазина меня узнал и говорит: «Что случилось, Людмила Борисовна?» Вы знаете, я поняла, что всё, это моя последняя черта. Я расплакалась и говорю: «Вы знаете, хочу продать браслет. Мне за него дают 6, а мне нужно 10». Он взял его и говорит: «Успокойтесь». И спрашивает свою помощницу: «Что у нас в кассе? Есть 10 тысяч долларов?» Она говорит: «Да». И он дает мне 10 тысяч, резиночкой перевязанные. Я понимаю, что это спасение. Человек, которому ни мэр ничего не сделал, ни я, понимаете? Я говорю: «Возьмите браслет. Он дешевле, но я потом верну». Он говорит: «Хорошо, хорошо. Идите в туалет, там зеркало, приведите себя в порядок, вам в таком виде нельзя выходить». И я взяла деньги, положила в сумочку, оставила браслет, пошла, что-то с собой сделала. Выхожу, говорю: «Спасибо большое вам». Сажусь в машину, чтобы убедиться в своем счастье, открываю сумочку — там лежит эта пачка денег, а сверху — мой браслет. Понимаете? Вот это и высота человеческого духа, и низость. Я все это пережила в своей жизни…

Ксении было 18 лет, когда умер ее отец, и она осталась сиротой. Я помню на поминках вставали разные люди, говорили разные слова про отца. Она сидела, как застывшая, и где-то в середине встала и сказала: «Вы все говорите правильные слова про моего отца. Так где же вы были, когда его травили, когда одна мама за него боролась? Почему вы тогда ему эти слова не говорили?»

Владимир Владимирович прекрасно все знал и на похоронах Собчака сказал: «Это не просто смерть, это гибель в результате травли». И один из тех, кто активно травил Собчака, используя медиаресурс, был Александр Невзоров, все это знали. И вдруг в 2012 году среди доверенных лиц Путина появляется Александр Невзоров. Я понимаю, что кто-то из его челяди для расширения электората ему это посоветовал. Очень хочется верить, что не сам он его выбрал. И когда Ксения увидела, что человек, который травил ее отца, стал доверенным лицом Путина… Это было шоком. Что изменилось — его представление о порядочности или он сам? Думаю, что это она расценила как предательство памяти своего отца.

— А Ксении не предлагали быть доверенным лицом?

— Да, он знает, что она хочет быть активной, что она с активной гражданской позицией. Если бы он ей предложил… А он выбрал Невзорова…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

ч
а
т